Неточные совпадения
А хорошее воспитание,
как известно,
получается в пансионах.
— Позвольте вам доложить, Петр Александрыч, что
как вам будет угодно, а в Совет к сроку заплатить нельзя. Вы изволите говорить, — продолжал он с расстановкой, — что должны
получиться деньги с залогов, с мельницы и с сена… (Высчитывая эти статьи, он кинул их на кости.) Так я боюсь,
как бы нам не ошибиться в расчетах, — прибавил он, помолчав немного и глубокомысленно взглянув на папа.
Я намедни посылал в город к Ивану Афанасьичу воз муки и записку об этом деле: так они опять-таки отвечают, что и рад бы стараться для Петра Александрыча, но дело не в моих руках, а что,
как по всему видно, так вряд ли и через два месяца
получится ваша квитанция.
— Ну, что же я сделаю, если ты не понимаешь? — отозвалась она, тоже
как будто немножко сердясь. — А мне думается, что все очень просто: господа интеллигенты почувствовали, что некоторые излюбленные традиции уже неудобны, тягостны и что нельзя жить, отрицая государство, а государство нестойко без церкви, а церковь невозможна без бога, а разум и вера несоединимы. Ну, и
получается иной раз, в поспешных хлопотах реставрации, маленькая, противоречивая чепуха.
«В конце концов
получается то, что он отдает себя в мою волю. Агент уголовной полиции. Уголовной, — внушал себе Самгин. — Порядочные люди брезгуют этой ролью, но это едва ли справедливо. В современном обществе тайные агенты такая же неизбежность,
как преступники. Он, бесспорно… добрый человек. И — неглуп. Он — человек типа Тани Куликовой, Анфимьевны. Человек для других…»
Над повестью Самгин не работал, исписал семнадцать страниц почтовой бумаги большого формата заметками, характеристиками Марины, Безбедова, решил сделать Бердникова организатором убийства, Безбедова — фактическим исполнителем и поставить за ними таинственной фигурой Крэйтона, затем начал изображать город, но
получилась сухая статейка, вроде таких,
какие обычны в словаре Брокгауза.
Получалась как бы сплошная масса лиц, одинаково сумрачно нахмуренных, и неровная, изломанная линия глаз, одинаково напряженно устремленных на фигуру коричневого попика.
— Я — не понимаю: к чему этот парад? Ей-богу, право, не знаю — зачем? Если б, например, войска с музыкой… и чтобы духовенство участвовало, хоругви, иконы и — вообще — всенародно, ну, тогда — пожалуйста! А так, знаете, что же
получается? Раздробление
как будто. Сегодня — фабричные, завтра — приказчики пойдут или, скажем, трубочисты, или еще кто, а — зачем, собственно? Ведь вот
какой вопрос поднимается! Ведь не на Ходынское поле гулять пошли, вот что-с…
— Детей,
как деревяшки, смазывают веществом, которое легко воспламеняется и быстро сгорает.
Получаются прескверные спички, далеко не все вспыхивают и далеко не каждой можно зажечь что-нибудь.
Я выше, кажется, сказал,
какие суммы
получаются от боя петухов.
Но таким образом опять
получился факт, что всего за три, за четыре часа до некоторого приключения, о котором будет мною говорено ниже, у Мити не было ни копейки денег, и он за десять рублей заложил любимую вещь, тогда
как вдруг, через три часа, оказались в руках его тысячи…
Белье
как раз еще вчера утром
получилось все от прачки.
— Так что,
как только
получится бумага, вы можете выйти и поселиться где хотите. Мы обдумаем…
Был в шестидесятых годах в Москве полицмейстер Лужин, страстный охотник, державший под Москвой свою псарню. Его доезжачему всучили на Старой площади сапоги с бумажными подошвами, и тот пожаловался на это своему барину, рассказав,
как и откуда
получается купцами товар. Лужин послал его узнать подробности этой торговли. Вскоре охотник пришел и доложил, что сегодня рано на Старую площадь к самому крупному оптовику-торговцу привезли несколько возов обуви из Кимр.
— Сравните жизнь семейства, расходующего 1 000 руб. в год, с жизнью такого же семейства, расходующего 4 000 руб., неправда ли, вы найдете громадную разницу? — продолжал Кирсанов. — При нашем порядке точно такая же пропорция, если не больше: при нем
получается вдвое больше дохода, и доход употребляется вдвое выгоднее. Удивительно ли, что вы нашли жизнь наших швей вовсе непохожею на ту,
какую ведут швеи при обыкновенном порядке?
Но эта неопределенность и алогичность религии есть совершенный nonsens, неосуществимая утопия, и
как ни воздерживается сам Шлейермахер от каких-либо высказываний о предмете религии, но и у него неизбежно
получается хотя минимальная и расплывчатая, но все-таки отнюдь не алогическая догматика, приближающая его то к Спинозе, то к пиетизму [Пиетизм (от лат. pietas — благочестие) — направление в религии, ставящее религиозное чувство выше религиозных учений.].
Вера необходимо ощущает себя, сознает себя
как откровение, притом коренным образом отличающееся от знания, которое
получается в пределах этого мира.
Такое сущее ничто, бытийствующее небытие не может быть уловлено чувством, а только постулировано мыслию, да и то лишь при том условии, если она попытается выйти из себя,
как выражается Платон, посредством «незаконнорожденного суждения» (λογισμω τινι νόθω), для этого надо начисто отмыслить всякое небытие, но и при том все-таки не
получится простого, чистого ничто, окончательной пустоты: приходится
как бы заглянуть за кулисы бытия, или, оставаясь на лицевой поверхности его, ощупать его изнанку.
В вечной же основе тварности самого различия между свободой и необходимостью, имеющего полную реальность для твари, вовсе нет, она трансцендентна свободе-необходимости [Таким образом,
получается соотношение, обратное тому, что мы имеем у Канта: у него свобода существует только для ноумена и ее в мире опыта нет, а всецело царит необходимость; по нашему же пониманию, свобода существует только там, где есть необходимость, т. е. в тварном самосознании, ее нельзя приписать вечности,
как нельзя ей приписать и необходимости.].
Как и в прочем невозможно мыслить что-либо, если думать о чуждом и заниматься другим, и ничего нельзя присоединять к предмету мысли, чтобы
получился самый этот предмет, — так же следует поступать и здесь, ибо, имея представление другого в душе, нельзя этого мыслить вследствие действия представления, и душа, охваченная и связанная другим, не может получить впечатления от представления противоположного; но,
как говорится о материи, она должна быть бескачественна, если должна воспринимать образы (τύπους) всех вещей, также и душа должна быть в еще большей степени бесформенна, раз в ней не должно быть препятствия для ее наполнения и просвещения высшей (της πρώτης) природой.
В результате
получается экономизм,
как особое мироощущение и мировоззрение.
И в этом свете по-иному является этот мир,
получается совершенно другой вкус, новое ощущение бытия — чувствование мира
как удаленного от Бога, но вместе с тем от Него зависящего.
Этим он доказывает не что иное,
как то, что достоинство образа человек получил в первом творении, совершенство же подобия
получается в конце, т. е. человек сам должен приобрести его себе своими собственными прилежными трудами в подражание Богу, так
как возможность совершенства дана ему в начале чрез достоинство образа, совершенное же подобие он должен получить в конце сам, чрез исполнение дел.
Матерью называют ее только те, которые роль матери по отношению к рождаемому определяют лишь
как вмещающей, но ничего не дающей рождаемому, а насколько у рождаемого есть тело, оно
получается от питания.
Река Алчан,
как уже было сказано выше, раньше имела устье около Табандо. В нижнем течении оно проходит по старому руслу Бикина. Последний во время какого-то большого наводнения (которое было так давно, что о нем не помнят даже старожилы) отклонился в сторону и, дойдя до реки Силана, текущей с юга, воспользовался ее руслом, и таким образом
получился новый Бикин.
Река Мыге в среднем течении имеет 6–7 м ширины. Во многих местах около берегов видны тонкие ледяные карнизы. Они
получились вследствие убыли воды в реке после того,
как она сверху замерзла.
Как произошли осыпи? Кажется, будто здесь были землетрясения и целые утесы распались на обломки. На самом деле это работа медленная, вековая и незаметная для глаза. Сначала в каменной породе появляются трещины; они увеличиваются в размерах, сила сцепления уступает силе тяжести, один за другим камни обрываются, падают, и мало-помалу на месте прежней скалы
получается осыпь. Обломки скатываются вниз до тех пор, пока какое-либо препятствие их не задержит.
Он только мог удивляться тем открытиям,
какие делал ежедневно: то, что он считал случайными чертами в характере Зоси, оказывалось его основанием; где он надеялся повлиять на жену,
получались мелкие семейные сцены, слезы и т. д.
— Теперь знаешь,
какие слухи по городу ходят… Ха-ха!.. Сегодня мне один дурак довольно прозрачно намекнул… Ей-богу!.. Понимаешь, подозревают тебя в близких отношениях к этому дураку Привалову… Ха-ха… Уж я хохотал-хохотал, когда остался один… Ведь это, голубчик,
получается целая пьеса…
— И я тоже немного понимаю, но знаете, у нашего брата образуется этакий особенный нюх по части этих нитей… В самом деле, за
каким чертом приезжал сюда этот дядюшка? Потом,
каким ветром занесло его к Ляховскому, да еще вместе с Половодовым?.. Это, батенька, такая троица
получается, что сам черт ногу переломит.
— Там это было действительно так, а у нас
получается противоположный результат: наша политика относительно заводов вместо развития промышленности создала целое поколение государственных нищих, которые, лежа на неисчислимых сокровищах, едва пропитывают себя милостыней. Результат
получился как раз обратный: вместо развития горной промышленности мы загородили ей дорогу чудовищной монополией.
Старшие и более опытные чиновники уходят на поиски новых мест редко и неохотно, так
как всегда бывают заняты другими делами, а младшие неопытны и равнодушны; администрация проявляет медлительность, дело затягивается, и в результате
получается переполнение уже существующих селений.
В прежнее время на помощь поселенцам отпускались каторжные и выдавались деньги на наем плотников и покупку материалов, но этот порядок был оставлен на том основании, что «в результате,
как рассказывал мне один чиновник,
получались лодыри; каторжные работают, а поселенцы в это время в орлянку играют».
Остановившись на глубине двух сажен, он послал к северу для промера своего помощника; этот на пути своем встречал среди мелей глубины, но они постепенно уменьшались и приводили его то к сахалинскому берегу, то к низменным песчаным берегам другой стороны, и при этом
получалась такая картина,
как будто оба берега сливались; казалось, залив оканчивался здесь и никакого прохода не было.
Теперь на очереди вопрос, почему в колонии получили такое широкое развитие незаконные или свободные сожительства и почему при взгляде на цифры, относящиеся к семейному положению ссыльных,
получается такое впечатление,
как будто ссыльные упорно уклоняются от законного брака?
Длинная процедура: нужно надеть на каждого саван, подвести к эшафоту. Когда наконец повесили девять человек, то
получилась в воздухе «целая гирлянда»,
как выразился начальник округа, рассказывавший мне об этой казни. Когда сняли казненных, то доктора нашли, что один из них еще жив. Эта случайность имела особое значение: тюрьма, которой известны тайны всех преступлений, совершаемых ее членами, в том числе палач и его помощники, знали, что этот живой не виноват в том преступлении, за которое его вешали.
Если теперь подвести итог доходам,
какие получает в среднем ссыльный от продажи зерна в казну, охоты, рыболовства и проч., то
получится довольно жалкая цифра: 29 руб. 21 коп.
Именно под этим впечатлением Галактион и отправился к Луковникову, чтобы поделиться со стариком своею радостью, а вместо этого
получился такой разгром,
какого он еще не испытывал.
Устенька в отчаянии уходила в комнату мисс Дудль, чтоб отвести душу. Она только теперь в полную меру оценила эту простую, но твердую женщину, которая в каждый данный момент знала,
как она должна поступить. Мисс Дудль совсем сжилась с семьей Стабровских и рассчитывала, что, в случае смерти старика, перейдет к Диде, у которой могли быть свои дети. Но
получилось другое: деревянную англичанку без всякой причины возненавидел пан Казимир, а Дидя, по своей привычке, и не думала ее защищать.
Ночное раздумье привело Устеньку к решению. Она должна была,
как это ни тяжело, объясниться с Галактионом. Вообще
получалась самая глупая и нелепая история.
Но, несмотря на всю глубину падения, у Полуянова все-таки оставалось имя, известное имя, черт возьми. Конечно, в местах не столь отдаленных его не знали, но, когда он по пути завернул на винокуренный завод Прохорова и К o,
получилось совсем другое. Даже «пятачок»,
как называли Прохорова, расчувствовался...
Получалось в общем что-то ужасное, глупое и нелепое. В отчаянии доктор бежал к Стабровским, чтобы хоть издали увидеть Устеньку, услышать ее голос, легкую походку, и опять ненавидел себя за эти гимназические выходки. Она — такая чистая, светлая, а он — изношенный, захватанный,
как позабытая бутылка с недопитою мадерой.
Положение доктора вообще
получалось критическое. Все смотрели на него,
как на зачумленного. На его имя
получались анонимные письма с предупреждением, что купцы нанимают Лиодора Малыгина избить его до полусмерти. Только два самых влиятельных лица оставались с ним в прежних отношениях — Стабровский и Луковников. Они были выше всех этих дрязг и пересудов.
Это было слишком наивно. Загадку представлял собой и Полуянов,
как слишком опытный человек, в свое время сам производивший тысячи дознаний и прошедший большую школу. Но он был тоже спокоен,
как Ечкин, и следователь приходил в отчаяние.
Получалась какая-то оплошная нелепость. В качестве свидетелей были вызваны даже Замараев и Голяшкин, которые испугались больше подсудимых и несли невозможную околесную, так что следователь махнул на них рукой.
К счастью, бабушкин выбор был хорош, и староста, действительно, оказался честным человеком. Так что при молодом барине хозяйство пошло тем же порядком,
как и при старухе бабушке. Доходов
получалось с имения немного, но для одинокого человека, который особенных требований не предъявлял, вполне достаточно. Валентин Осипыч нашел даже возможным отделять частичку из этих доходов, чтобы зимой погостить месяц или два в Москве и отдохнуть от назойливой сутолоки родного захолустья.
Из газет (их и всего-то на целую Россию было три)
получались только «Московские ведомости», да и те не более
как в трех или четырех домах.
Ах,
какая бы это
получилась громадная, потрясающая и правдивая книга.
Мемуары и сами-то по себе — слишком личная вещь. Когда их автор не боится говорить о себе беспощадную, даже циническую правду, да вдобавок он очень даровит — может
получиться такой «человеческий документ»,
как «Исповедь» Ж.-Ж. Руссо. Но и в них сколько неизлечимой возни с своим «я», сколько усилий обелить себя, обвиняя других.
Но все-таки от человека
получилось сразу нечто очень живое, искреннее и смелое, хотя он
как мыслитель, на нашу тогдашнюю оценку, и не стоял уже на высоте строго научного мироразумения и теории познания.
Относительное превращается
как бы в другое Абсолютное и
получается сопоставление двух Абсолютных, что совершенно недопустимо, так
как закон единства Абсолютного есть основной закон интуитивного разума.